Антоновские яблоки (И.А. Бунин)

И.А. Бунин

Антоновские яблоки

(отрывок)

 

…Вспоминается  мне  ранняя  погожая  осень. Август был с теплыми дождиками, как будто нарочно выпадавшими  для  сева,  с дождиками  в самую пору, в середине месяца, около праздника св. Лаврентия. А «осень и зима хороши живут, коли на Лаврентия вода тиха и дождик». Потом бабьим летом паутины много село на  поля. Это  тоже  добрый знак: «Много тенетника на бабье лето – осень ядреная»…

Помню раннее, свежее, тихое утро… Помню  большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий  аромат  опавшей  листвы  и  – запах антоновских яблок, запах меда и осенней  свежести.  Воздух  так  чист,  точно  его совсем  нет,  по всему саду раздаются голоса и скрип телег. Это тархане, мещане-садовники, наняли мужиков  и  насыпают  яблоки, чтобы в ночь отправлять их в город, – непременно в ночь, когда так   славно   лежать   на  возу,  смотреть  в  звездное  небо, чувствовать  запах  дегтя  в  свежем  воздухе  и  слушать,  как осторожно  поскрипывает  в  темноте  длинный  обоз  по  большой дороге. И  прохладную  тишину утра нарушает только сытое квохтанье дроздов на коралловых рябинах в чаще  сада,  голоса  да  гулкий стук ссыпаемых в меры и кадушки яблок <>

…К  ночи  в  погоду  становится  очень  холодно  и росисто. Надышавшись на гумне ржаным ароматом  новой  соломы  и  мякины, бодро идешь домой к ужину мимо садового вала. Голоса на деревне или  скрип ворот раздаются по студеной заре необыкновенно ясно.

Темнеет. И вот еще запах: в саду  –  костер,  и  крепко  тянет душистым  дымом  вишневых  сучьев. В темноте, в глубине сада – сказочная картина: точно в  уголке  ада,  пылает  около  шалаша багровое  пламя,  окруженное  мраком,  и  чьи-то  черные, точно вырезанные из черного дерева силуэты двигаются  вокруг  костра, меж  тем  как  гигантские  тени  от них ходят по яблоням. То по всему дереву ляжет черная рука  в  несколько  аршин,  то  четко

нарисуются  две  ноги  –  два  черных  столба. И вдруг все это скользнет с яблони – и тень упадет по всей аллее, от шалаша до самой калитки…

 Поздней ночью, когда на деревне  погаснут  огни,  когда  в небе  уже высоко блещет бриллиантовое созвездие Стожар, еще раз пробежишь в сад.

Шурша по сухой листве, как слепой, доберешься  до  шалаша. Там  на  полянке  немного светлее, а над головой белеет Млечный Путь.

     – Это вы, барчук? – тихо окликает кто-то из темноты.

     – Я. А вы не спите еще, Николай?

     –Нам нельзя-с спать. А, должно, уж поздно? Вон,  кажись,

пассажирский поезд идет…

     Долго  прислушиваемся  и  различаем  дрожь  в земле, дрожь

переходит в шум, растет, и вот, как будто уже за  самым  садом, ускоренно  выбивают  шумный  такт  колеса:  громыхая  и  стуча, несется поезд… ближе, ближе, все громче и сердитее… И вдруг начинает стихать, глохнуть, точно уходя в землю…

     – А где у вас ружье, Николай?

     – А вот возле ящика-с.

     Вскинешь кверху тяжелую, как лом,  одностволку  и  с  маху

выстрелишь.  Багровое  пламя  с оглушительным треском блеснет к небу, ослепит на миг и погасит звезды,  а  бодрое  эхо  кольцом грянет  и  раскатится  по  горизонту,  далеко-далеко  замирая в чистом и чутком воздухе.

     – Ух,  здорово!  –  скажет   мещанин.   –   Потращайте, потращайте,  барчук,  а  то просто беда! Опять всю дулю на валу отрясли…

     А черное небо чертят огнистыми полосками падающие  звезды.

Долго   глядишь   в   его  темно-синюю  глубину,  переполненную созвездиями,  пока  не  поплывет  земля   под   ногами.   Тогда встрепенешься  и, пряча руки в рукава, быстро побежишь по аллее к дому… Как холодно, росисто и как хорошо жить на свете!

«Ядреная антоновка – к веселому году».  Деревенские  дела хороши,  если  антоновка  уродилась: значит» и хлеб уродился…

Вспоминается мне урожайный год.

На ранней заре,  когда  еще  кричат  петухи  и  по-черному дымятся  избы,  распахнешь,  бывало,  окно  в  прохладный  сад, наполненный лиловатым  туманом,  сквозь  который  ярко  блестит кое-где  утреннее  солнце,  и  не  утерпишь  – велишь поскорее заседлывать лошадь, а сам побежишь умываться на  пруд.  Мелкая листва  почти  вся облетела с прибрежных лозин, и сучья сквозят на бирюзовом небе. Вода под лозинами стала прозрачная,  ледяная и  как  будто  тяжелая. Она мгновенно прогоняет ночную лень, и, умывшись  и  позавтракав  в  людской  с  работниками   горячими картошками   и   черным   хлебом   с  крупной  сырой  солью,  с наслаждением  чувствуешь  под  собой  скользкую   кожу   седла, проезжая  по  Выселкам  на  охоту.  Осень  – пора престольных  праздников, и народ в это время прибран, доволен,  вид  деревни совсем  не  тот,  что в другую пору. Если же год урожайный и на гумнах возвышается целый золотой город,  а  на  реке  звонко  и резко гогочут по утрам гуси, так в деревне и совсем не плохо. К тому  же  наши  Выселки  спокон  веку,  еще  со времен дедушки, славились «богатством». Старики и старухи жили в Выселках очень подолгу, – первый признак  богатой  деревни,  –  и  были  все высокие,  большие  и белые, как лунь <>  

Под стать старикам были и  дворы  в  Выселках:  кирпичные, строенные  еще  дедами.  А  у  богатых  мужиков – у Савелия, у Игната, у Дрона –  избы  были  в  две-три  связи,  потому  что делиться  в  Выселках  еще  не было моды. В таких семьях водили пчел, гордились жеребцом-битюгом сиво-железното цвета и держали усадьбы  в  порядке.  На  гумнах  темнели   густые   и   тучные конопляники, стояли овины и риги, крытые вприческу; в пуньках и амбарчиках  были  железные двери, за которыми хранились холсты, прялки,  новые  полушубки,  наборная  сбруя,  меры,   окованные медными обручами. На воротах и на санках были выжжены кресты. И помню,  мне порою казалось на редкость заманчивым быть мужиком.

Г. Мясоедов. Косцы. Страдная пора

 Когда, бывало, едешь солнечным утром по деревне, все думаешь  о том,  как хорошо косить, молотить, спать на гумне в ометах, а в праздник встать вместе с  солнцем,  под  густой  и  музыкальный благовест из села, умыться около бочки и надеть чистую замашную рубаху,  такие  же  портки  и несокрушимые сапоги с подковками. Если же, думалось, к этому прибавить здоровую и красивую жену в праздничном  уборе,  да  поездку  к  обедне,  а  потом  обед  у бородатого  тестя,  обед  с  горячей  бараниной  на  деревянных тарелках и с ситниками, с сотовым медом и брагой, – так больше и желать невозможно!

http://www.artlib.ru/objects/gallery

 Склад средней дворянской жизни еще и на  моей  памяти,  – очень недавно, – имел много общего со складом богатой мужицкой жизни   по   своей   домовитости   и  сельскому  старосветскому благополучию.  Такова,  например,  была  усадьба   тетки   Анны Герасимовны,  жившей  от  Выселок  верстах  в двенадцати. Пока, бывало, доедешь до  этой  усадьбы,  уже  совсем  обедняется.  С собаками  на  сворах  ехать  приходится  шагом, да и спешить не хочется, – так весело в открытом поле в солнечный и прохладный день! Местность ровная,  видно  далеко.  Небо  легкое  и  такое просторное   и  глубокое.  Солнце  сверкает  сбоку,  и  дорога, укатанная после дождей телегами,  замаслилась  и  блестит,  как рельсы.   Вокруг   раскидываются   широкими   косяками  свежие, пышно-зеленые  озими.  Взовьется   откуда-нибудь   ястребок   в прозрачном  воздухе  и  замрет  на одном месте, трепеща острыми крылышками. А в ясную даль  убегают  четко  видные  телеграфные столбы,  и  проволоки  их,  как  серебряные струны, скользят по склону ясного неба. На них  сидят  кобчики,  –  совсем  черные значки на нотной бумаге .

Озёрки. Дом-музей И.А. Бунина

 Сад у  тетки  славился  своею запущенностью,  соловьями,  горлинками  и  яблоками,  а  дом – крышей. Стоял он во главе двора, у самого сада,  –  ветви  лип обнимали  его, – был невелик и приземист, но казалось, что ему и веку не будет, – так основательно  глядел  он  из-под  своей необыкновенно высокой и толстой соломенной крыши, почерневшей и затвердевшей  от  времени. Мне его передний фасад представлялся всегда живым: точно старое лицо глядит  из-под  огромной  шапки впадинами  глаз,  –  окнами с перламутровыми от дождя и солнца стеклами. А по бокам этих глаз  были  крыльца,  –  два  старых больших крыльца с колоннами. На фронтоне их всегда сидели сытые голуби,  между  тем  как  тысячи воробьев дождем пересыпались с крыши на крышу… И уютно чувствовал себя гость в  этом  гнезде под бирюзовым осенним небом!

Войдешь в дом и прежде всего услышишь запах яблок, а потом уже другие:  старой  мебели  красного дерева, сушеного липового цвета, который с июня лежит на окнах… Во всех комнатах  –  в лакейской,  в  зале,  в  гостиной  – прохладно и сумрачно: это оттого, что дом окружен садом, а верхние стекла  окон  цветные: синие и лиловые.

Жуковский С.Ю. Интерьер

 Всюду тишина и чистота, хотя, кажется, кресла, столы  с  инкрустациями  и  зеркала  в узеньких и витых золотых рамах  никогда  не  трогались   с   места. 

И   вот   слышится покашливанье:  выходит тетка. Она небольшая, но тоже, как и все кругом, прочная. На плечах у нее  накинута  большая  персидская шаль.  Выйдет  она  важно,  но  приветливо,  и  сейчас  же  под бесконечные разговоры про  старину,  про  наследства,  начинают появляться  угощения:  сперва  «дули»,  яблоки, – антоновские, «бель-барыня», боровинка, «плодовитка», – а потом удивительный обед:  вся  насквозь  розовая  вареная  ветчина   с   горошком, фаршированная  курица,  индюшка,  маринады  и  красный квас, – крепкий и сладкий-пресладкий… Окна в сад  подняты,  и  оттуда веет бодрой осенней прохладой <>.

Запах антоновских яблок исчезает из помещичьих усадеб. Эти дни были  так  недавно,  а  меж  тем мне кажется, что с тех пор прошло чуть не целое столетие…

 

 

Поделиться в соц. сетях

0
Эта запись опубликована в рубриках: Живое слово. Постоянная ссылка.

Оставить комментарий

Почта (не публикуется) Обязательные поля помечены *

*

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>