Трагедия краеведов: (По следам архива КГБ) Акиньшин А.Н. (продолжение)

Русская провинция. Воронеж, 1992. 

В начале 1930 г. началась расправа с профессорами-гуманитариями: в Москве и Ленинграде арестовали академиков Н.П. Лихачева, С.Ф. Ольденбурга, С.Ф. Платонова, Е.В. Тарле, Ю.В. Готье, Д.Н. Егорова, М.К. Любавского, А.И. Яковлева и др. Обстановка в центре и местные события подготовили почву для создания «своего» дела старой интеллигенции. 5 ноября 1930 г. заместитель полномочного представителя ОГПУ по ЦЧО С.С. Дукельский подписал ордера на обыск и арест воронежцев С.Н. Введенского, А.М. Путинцева, В.В. Литвинова, Т.М. Олейникова, А.Н. Аверина, Н.М. Беззубцева, Г.А. Замятина и М.Н. Крашенинникова, которые якобы «организованными действиями подготовляли свержение Советской власти». В тот же день все они оказались в камерах местной внутренней тюрьмы ОГПУ. Неделю спустя к ним присоединили С.Н. Шестову и В.А. Долгополова. Протоколы допросов до середины января 1931 г. довольно однообразны. Все арестованные отрицают предъявленные им нелепые обвинения: ни к какой враждебной деятельности они не причастны, сфера их интересов сугубо гуманитарная. Но убедить службистов невозможно, допросы идут один за другим. Правда, к некоторым арестованным чекисты быстро потеряли интерес. Так, всего лишь трижды допрашивали М.Н. Крашенинникова. Последний протокол, написанный рукой самого профессора 22 ноября 1930 г. (лишь в уголке скромная подпись: «допрашивал Иванов») представляет собой изложение его позиции на все том же пресловутом отчете перед рабоче-крестьянской аудиторией. Ученый вновь подтвердил, что он не марксист, ибо «в области общего языкознания не могло быть и речи о марксистском преподавании этой науки уже потому, что до сих пор не имеется марксистских обработок общего языкознания». Анализ поставленных следователями вопросов свидетельствует: чекисты вознамерились раскрыть крупную антисоветскую организацию, связанную со столичными центрами. К этому времени академиков успели превратить в мифический «Всенародный Союз борьбы за возрождение свободной России» во главе с С.Ф. Платоновым и М.М. Богословским (он умер в апреле 1929 г.). Теперь уже трудно установить, кому из следователей ОГПУ пришла в голову мысль «привязать» воронежских краеведов к «Союзу борьбы». С.Н. Введенскому и С.Ф. Платонову (они ведь были знакомы) задают одинаковые вопросы. 26 января 1931 г. Введенский на допросе (его проводил следователь секретно-политического отдела А.Ф. Кушнир) подтвердил: «Академик Платонов, имея данные о насыщенности краеведческих обществ в ЦЧО контрреволюционными элементами, через меня, как руководителя филиала «Всенародного Союза» и Воронежского краеведческого об-ва в ЦЧО, проводил идеи Союза…» Не выдержал многомесячных допросов и 70-летний С.Ф. Платонов, он назвал Введенского «представителем монархической организации в Воронеже». Показания его в начале февраля 1931 г. получены Кушниром и подшиты в следственное дело. Руководство ОГПУ в Черноземном крае посчитало, что десять человек мало для организации, ставившей целью свержение Советской власти и реставрацию монархии. В феврале-апреле 1931 г. проведены дополнительные аресты в Воронеже, Тамбове, Курске, Орле, Старом Осколе, Липецке, Задонске, Ельце, Острогожске. Там, где оставались на свободе краеведы, — взяли их, а в Воронеже, где краеведческим собранием уже стала тюрьма, забрали большую группу бывших чиновников, дворян, купцов, преподавателей. Всех оптом объявили членами «Воронежской областной монархической организации «Краеведы». Как люди становились «краеведами», можно увидеть из протокола допроса бывшего чиновника полиции А.П. Назарова от 13 февраля 1931 г. С давних пор он был знаком с работником краеведческого музея В.В. Литвиновым, который оказывал материальную поддержку ему, безработному, в 1920-е гг. Этого было достаточно, чтобы объявить самого А.П. Назарова членом нелегальной организации и вынудить его дать показания против себя и еще против 16 человек. Во всех показаниях А.П. Назарова (и не только его одного!) нет даже намека на конкретную деятельность «заговорщиков». Есть лишь указание на прежнее социальное положение людей: «бывший домовладелец», «бывший землевладелец», «бывший царский офицер» и т.д. Следователей не смущало полное отсутствие каких-либо улик: они были уверены, что любой, попавший в их руки, подпишет нужные бумаги. С.Н. Введенского решили сделать руководителем монархической организации. Его допрашивали чуть не ежедневно и требовали показаний против профессоров университета, которые были еще на свободе. Не выдержавший моральных пыток, истязаний бессонницей, угроз против близких, он называет имена многих своих коллег. Карательные органы интересовались даже деятельностью бывшего ректора, крупного историка В.Э. Регеля, к тому времени уехавшего из Воронежа, и работой преподавателя искусствоведения краеведа М.К. Паренаго, умершего в 1929 г. Вообще методы допроса остаются неизвестными для нас, продолжительность и в протоколах не фиксировалась. Но в 1956 г., добиваясь реабилитации, елецкий краевед Ф. Л. Руднев писал, что оговорил себя под давлением следователя, который угрожал расстрелом ему и всей семье. Надо полагать, таковы были методы следствия не только в отношении одного Руднева.

Нравственно ли сегодня в чем-либо упрекать этих людей, чья вина состоит лишь в том, что они не выдержали бесчеловечного обращения? Показания по университету не были использованы в тот момент. Аресты среди крупных ученых не проводились, взяли только нескольких преподавателей рабфака. На полях страниц допросов иногда видны начальственные пометки «старик», «стар, более 70 лет», определявшие судьбу человека. Так, не был арестован Сергей Павлович Плотников, из дворян Землянского уезда, которому исполнилось 68 лет (очевидно, он из той семьи Плотниковых, с которыми в свое время был хорошо знаком И.С. Никитин). Остался на свободе бывший редактор газеты «Дон» и краевед Всеволод Григорьевич Beселовский, ему было за 70. Конечно, речь шла не о жалости к старикам, а о том, что подпольная организация должна состоять из людей помоложе, еще не потерявших способности к активным действиям. Любопытен протокол допроса Петра Николаевича Черменского от 25 апреля 1931 г. Признав существование тайной организации, он поясняет, в чем заключалась ее конкретная работа. Она «ставила себе задачу направить деятельность Обл. бюро краеведения в антисоветскую сторону с тем, чтобы краеведческая работа не могла быть использована для социалистического строительства. С этой целью издавалась ненужная литература, проводились бесполезные экспедиции, весьма неудачно была организована краеведческая областная конференция, нерационально расходовались средства, тормозилось создание периферийных организаций, особенно фабрично-заводских и колхозных». Характеризуя далее людей, с которыми он был знаком, П.Н. Черменский фактически опровергает первую часть своих показаний. Для каждого он стремится найти такие слова, чтобы показать его с лучшей стороны: «Проф. Путинцев А.М. — интересы в прошлом, современностью не интересовался… Проф. Замятин Г.А. — социалистическое строительство искренне стремился понять, может быть весьма лояльным и добросовестным работником… Трунов М. П. — липецкий краевед, был на плохом счету у царского правительства, организовал недурной музей, в настоящее время занимается только врачебной практикой… Гребенник И.Е. — хороший статистик и экономист… Головинский И.К. — острогожский краевед, тип обычного низового историка, собирателя древностей, произведений народного творчества, но не лишенного интереса к современному строительству». К сожалению, эти характеристики не могли изменить ход событий.

Все арестованные в Воронеж не доставлялись, они находились еще в трех крупных юродах — Курске, Тамбове и Орле, наибольшее количество подследственных — около 60 — было в воронежской тюрьме. Следствие завершилось в мае 1931 г. Заключительный восьмой том дела № 8662 составляет обвинительное заключение, размноженное на ротаторе. Оно сформулировано по нескольким пунктам печально памятной 58-й статьи: пропаганда монархических идей среди населения, создание контрреволюционных групп, использование научных учреждений как легального прикрытия для группировки контрреволюционных сил, захват в этих учреждениях руководящих постов с антисоветскими целями, связь со «Всенародным Союзом борьбы за возрождение свободной России». Трудно сказать, намечалась ли передача «дела» краеведов в суд, но оно было решено коллегией ОГПУ в Москве, без вызова обвиняемых, 5 июня 1931 г. Два месяца спустя та же коллегия вынесла приговор по делу 115 ученых, причисленных ко «Всенародному Союзу». Кстати, академик АН БССР В.И. Пичета, сосланный первоначально в Вятку, вскоре был переведен в Воронеж и работал в педагогическом институте, пополняя дефицит местных кадров… 

Расправа поражает своей масштабностью и бессмысленной жестокостью по отношению к беззащитным людям. Пятеро приговорены к расстрелу, подавляющее 219 большинство к заключению в концлагерь сроком от 3 до 10 лет и лишь несколько человек — к высылке в Северный край, Западную Сибирь, Казахстан. Никакой логике не поддается и сам выбор меры наказания, вероятно, у чекистов были на сей счет собственные, лишь им ведомые соображения. Вернувшиеся из лагерей обращались с требованием о пересмотре дела в 1956 и 1962 гг., но в то время получили отказ.

Неправый приговор отменен решением Воронежского областного суда в июле 1978 г, краеведы реабилитированы. Все девяносто два… А сколько их, знатоков и ценителей провинциальной старины, было погублено в других городах и областях! Гражданский и научный долг сегодняшних историков — поведать, ничего не скрывая, о трагической участи целого поколения краеведов, ушедших полвека назад в небытие, вернуть России их замечательные имена. Трагедия 1931 г. обескровила краеведение. Формально Областное бюро краеведения продолжало существовать. 15 ноября 1934 г. ОБК обратилось в Воронежский обком партии с докладной запиской, где говорилось о том, что государственная система краеведения (ОБК теперь не избиралось, а назначалось из 5 человек, имело штатный аппарат на зарплате) не дает эффекта, реальной работы на местах почти нет, хотя в ячейках числится 861 человек. Вновь ставится вопрос о создании добровольного общества с выборностью руководства, но на новой, как подчеркивает ОБК, социалистической основе. Оргбюро во главе с А.А. Комаровым предлагало созвать 5—10 декабря 1934 г. областную конференцию краеведов в Воронеже. Облисполком предложение отклонил, поскольку нет распоряжения на этот счет от центральной власти. После 1 декабря 1934 г. вопрос о добровольных обществах, надо полагать, отпал сам собой. В 1937 г. решением Совнаркома СССР все краеведческие организации были упразднены. Традиции изучения местного края прервались до середины 1950-х гг.

Продолжение следует

 

Поделиться в соц. сетях

0
Эта запись опубликована в рубриках: Страницы истории. Постоянная ссылка.

Оставить комментарий

Почта (не публикуется) Обязательные поля помечены *

*

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>