Традиционные верования и обряды Елецкого края в творчестве И.А. Бунина (А. Пискулин)

Иван Алексеевич Бунин в своем творчестве отразил все многообразие народной жизни, традиционной культуры Ельца и Елецкой земли. Не обошел он вниманием и захватывающий мир народных верований, поверий, обычаев.

Он очень тонко чувствовал их природу и очень хорошо знал их содержание. В прозе Бунина зафиксирована народная обрядовая традиция, характерная для Елецкого края XIX – начала XX века. 

Озёрки Бунинские. Деревенский пруд

Обширный материал, иллюстрирующий традиционные верования и обряды Елецкого края, дает нам повесть «Деревня».

Носителем народных верований там предстает мужик Иванушка из Басова, повадившийся навещать Кузьму Красова на святках: «Это был старозаветный мужик, ошалевший от долголетия, некогда славившийся медвежьей силой, коренастый, согнутый в дугу… Он входил в дом, бормотал: «Дай Бог дому сему да хозяина в дому», – и садился у стены на пол». Иванушка является живым воплощением крестьянской старины и ее преданий, которыми он делится с Кузьмой и живущей в красовском доме работницей по прозвищу Молодая. В его рассказах оживает широчайший спектр народных верований и суеверий: «Он рассказывал своим неуклюжим старинным языком, …что пророк Илья раз проломил небо и упал на землю: «дюже был грузен»; что Иван Креститель родился лохматый, как баран, и, крестя, бил крестника костылем железным в голову, чтобы тот «очухался»; что всякая лошадь раз в году, в день Флора и Лавра, норовит человека убить… Он был твердо убежден, что семья его вымерла не от холеры, а от того, что перешла после пожара в новую избу, ночевала в ней, не дав сперва переночевать кочету, и что он с сыном спасся только случайно: спал в риге…». 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Святые Флор и Лавр. Икона

Рассказы Иванушки поднимают древнейшие пласты славянских мифологических представлений. Сверхъестественная тяжесть «дюже грузного» пророка Ильи характерна для многих персонажей славянской и общеевропейской мифологии, она связана с избытком физической и магической потусторонней силы мифологического героя-богатыря. Такого героя не выдерживает его жизненное пространство. Земля «не носит» былинного богатыря Святогора, в народных сказках под ногами богатыря ломаются полы и ступени избы, грузный Илья-пророк «проломил небо» и упал на землю. Герой скандинавских саг Грольф Ходок – исторический персонаж, имя которого обросло легендами, получил свое прозвище из-за того, что сражался только пешим, так как был настолько силен и грузен, что его не выдерживала ни одна лошадь.

В руках у Ивана Крестителя – железный костыль – боевое и магическое оружие многих сказочных и мифологических персонажей.

Святые Флор и Лавр воспринимались русским народом как покровители животных, домашнего скота и особенно лошадей. С этим связано представление о том, что в день этих святых «лошадь… норовит человека убить…». Почитание лошади было характерным еще для славянского язычества, сохранилось оно и в христианской Руси, отражаясь в быту, сказках и поверьях.

Уверенность Иванушки в том, что его семья вымерла, переночевав в новой избе, «не дав сперва переночевать кочету», связана с русскими традиционными представлениями о жилище и усадьбе. Новый дом воспринимался как опасное потустороннее пространство, еще не обжитое человеком. Повсеместно считалось, что первого, кто войдет в новый дом или переночует в нем – ждет скорая смерть. Чтобы избежать этого, первыми в дом пускали петуха (кочета) или кошку, которые относились к так называемым благим, светлым существам. Кошки на Руси, в отличие от Западной Европы, пользовались любовью и почитанием; в избе они имели право занимать самое почетное место – в Красном углу. Петуха же считали светлой, Божьей птицей, побеждающей и изгоняющей нечистую силу. 

Такое отношение к петуху характерно для всех индоевропейских народов. Петух был священной птицей зороастрийцев, почитался он и в традиционных верованиях народов Европы в связи с солярным культом и культом предков. С почитанием петуха была связана и распространенная традиция принесения его в жертву. Так, дружинники русского князя Святослава Игоревича после сражения под Доростолом приносили петухов в священную жертву в честь погибших соратников. Своеобразную роль жертвы в русских традиционных обрядах при вселении в новый дом играли и животные, которых первыми запускали в жилище.

Характерно, что Иванушка в бунинской «Деревне» не говорит об освящении новой избы (что, естественно, имело место), но твердо уверен в силе обряда принесения в дом кочета, настолько сильной в русском традиционном обществе являлась древняя обрядовая традиция.

Бунин отразил в повести и суеверия, связанные с представлениями о ведьмах. В русской традиции существовали региональные различия в представлениях об обладателях колдовской силы: для Русского Севера характерны представления о колдунах, на юге, в том числе и в Черноземье, считалось, что колдовством занимаются женщины – ведьмы. Одна из функций ведьмы – оборотничество, то есть умение принимать облик животного или предмета. Работник из Дурновской усадьбы Кошель, не веривший ни одному слуху – «все брешут!», тем не менее твердо верит в существование ведьм: «… верил, божился, что недавно под сельцом Басовым катилось в сумерки тележное колесо – ведьма, а один мужик, не будь дурак, взял да и поймал это колесо, всунул во втулок подпояску и завязал ее». Бунин передает распространенный на всем восточнославянском пространстве фольклорный сюжет о поимке или нейтрализации ведьмы-оборотня. Как правило, ночью оборотня калечат (отрубают какую-либо конечность, оставляют следы побоев) или помечают иным способом, для того чтобы на следующий день, по этим приметам определить, кто из жителей села или округи – ведьма. В бунинском варианте мужик прибегает к помощи пояса. Пояс воспринимался восточными славянами как сильнейший оберег, обладающий большой магической силой, защищающий от колдовства. Пояс являлся обязательной деталью как мужского, так и женского костюма, символизируя принадлежность человека к миру людей, к человеческому культурному пространству, отделяя его от мира хаоса, нечистых, демонических сил. Беременные женщины даже спали с поясом, чтобы защитить будущего ребенка от вредоносных действий нечисти и колдунов. Считалось также, что пояс делит тело человека на две части: верхнюю – чистую и нижнюю – нечистую, греховную. У казаков и украинцев Карпат пояс был символом мужественности и принадлежности к социовозрастной группе взрослых мужчин-воинов. Напротив, участие в колдовских обрядах, общение с нечистью, духами предусматривало обязательное снятие пояса. Таким образом, упоминание Буниным пояса вносит в незначительный фольклорный эпизод глубокий символизм и архаику. Рассказ работника Кошеля о встрече с ведьмой заканчивается традиционным узнаванием ведьмы: «Проснулась эта ведьма на-рани, глядь – а у ней подпояска из рота и из заду торчит, на животе завязана…». Показательно, что в рассказе упоминается завязывание пояса (подпояски) на колесе-оборотне. Завязывание  здесь – магический прием, закрепляющий магическое действие обряда или заговора.  Небольшая байка работника, включенная Буниным в повествование, содержит в себе все элементы охранительного обрядового действия и подтверждает сохранение архаических верований в данном регионе.

Маковский В. Ночное. 1870 г.

И.А.Бунин вводит в повествование детали традиционных представлений о нечисти, местах ее обитания. В представлениях крестьян «нечистыми» местами в усадьбе были баня и рига, именно там чаще всего можно было «встретить черта». К XIX веку в центральных регионах России, в том числе в Елецком крае, чертями стали собирательно называть всю нечисть, забывая традиционные названия духов: банник, овинник, гуменник и др. Бани, редкие в крестьянских усадьбах этого региона, были распространены в дворянских усадьбах, они стояли, как правило, вдали от жилых построек, около водоема. Издревле баня воспринималась как сакрально значимое место, «пограничное» между человеческим и потусторонним миром. В бане обитал особый дух – банник, здесь не держали икон, в бане гадали, в севернорусской традиции в бане проводили свадебный девишник, рожали. Смельчаки, желавшие увидеть нечистого, шли ночью в баню. О нечистых вспоминает, ночуя в бане помещичьей усадьбы, и Кузьма Красов: «Вот в этой бане не раз, конечно, видали чертей…». Видали чертей и в риге; мужик Аким рассказывает Кузьме, как его покойник-дед «пошел раз в ригу за хоботьем, а черт сидит себе на водиле, ножки переплел, лохматый, как собака…».

Иван Алексеевич Бунин родился и долго жил в пространстве русской народной культуры и сам являлся носителем народных традиций.

В воспоминаниях А.В. Бахраха – одного из бунинских биографов («Бунин в халате») есть следующая запись: «Бунин, как и многие русские писатели, боялся «дурного глаза», боялся пройти под раскрытой лестницей, содрогался, если его путь перебегала черная кошка. Он не сел бы за стол, если бы оказался тринадцатым. … Во всяких суевериях он ощущал дань традициям».

 

Поделиться в соц. сетях

0
Эта запись опубликована в рубриках: Контекст. Постоянная ссылка.

Оставить комментарий

Почта (не публикуется) Обязательные поля помечены *

*

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>