История и жизнь родного края в творчестве И.А.Бунина Белькова Н.А.

Белькова Н.А., к.и.н., доцент

(окончание)

          Помимо  объективных предпосылок и экономических причин оскудения дворянских имений в пореформенный период И.А.Бунин обратил внимание на фатальную предрасположенность русского дворянства к  угасанию своего особого социального статуса. В автобиографических заметках И.А.Бунин отмечает, что представители древних дворянских родов, потомком которых он являлся, в последней трети XIX века знали о себе недостаточно много, относились «с полным пренебрежением к сохранению свидетельств о родовых связях». В «Суходоле» И.А.Бунин, как ему кажется, беспристрастно констатирует: «И мы застали уже не быт, не жизнь, а лишь воспоминания о них, полудикую простоту существования. Все реже навещали мы с годами наш степной край. И все более чужим становился он для нас, все слабее чувствовали мы связь с тем бытом и сословием, из коего вышли. Имена наши поминают хроники; предки наши были и стольниками, и воеводами, и «мужами именитыми», ближайшими сподвижниками, даже родичами царей. И называйся они рыцарями, родись мы западнее, как бы твердо говорили мы о них, как долго еще держались бы! Не мог бы потомок рыцарей сказать, что за полвека почти исчезло с лица земли целое сословие, что столько нас выродилось, сошло с ума, наложило руки на себя, спилось, опустилось и просто потерялось где-то! Не мог бы он признаться, как признаюсь я, что не имеем мы ни даже малейшего точного представления жизни не только предков наших, но и прадедов, что с каждым днем все труднее становится нам воображать даже то, что было полвека назад!»

И.А. Бунин

Называя себя «вольнодумцем», Бунин писал, что был вполне равнодушным как «к своей голубой крови», так и к полной утрате всего того, что было связано с нею: «Ни лицейских  садов, ни  царско-сельских озер и  лебедей, ничего  этого мне, потомку «промотавшихся отцов»,  в удел уже не досталось». Однако равнодушие Бунина к своему происхождению, воспринимается, скорее, как констатация юношеского восприятия мира: полнота ощущений воздействия ,воздействия живой природы, ближайшего окружения, родных вытесняет историческую память о предшествующих поколениях Буниных, Чубаровых. 

Но живая связь и бережное отношение к домочадцам, прежде всего к отцу и матери, доказывают, что такое «вольнодумство», скорее всего только условие самореализации: своим литературным трудом (любой другой деятельностью) добиться признания и быть достойным исторических заслуг своих предков. К 80 – 90-е гг. XIX. завершился процесс дворянского «оскудения». И по воспоминаниям Бунина, после Терпигорева-Атава, именно его «назы­вали последним из тех, которые «воспевали» погибающие дворянские гнезда, а затем «воспел» погибшую красоту «вишневых садов» Чехов…» Через полвека после отмены крепостного права в России воспоминания о былых привилегиях и достоинстве доживали вместе со старыми представителями мира дворянских усадеб, зачастую переходящих в другое сословие, уступив и землю и право хозяйничать на ней мужикам крепким, хозяйственным – часто из однодворцев. Мелкопоместные дворяне с трудом приспосабливались к условиям новой хозяйственной жизни: некоторые из них вынуждены были переезжать в город, поступать на службу. «…Вырубив последние березы в саду, по частям сбыв почти всю пахотную землю, покинул ее даже сам хозяин ее… – ушел на службу, поступил кондуктором на железную дорогу», – такой вариант стратегии выживания представителей этой категории дворянства приводит   И.А.Бунин.

Елец, начало XX в.

В пореформенный период промышленное развитие российских городов, в том числе Ельца, который узнаваемо предстает на страницах романа «Жизнь Арсеньева», осуществлялось достаточно быстро. В 60 – 80-е года XIX в. Ельце начинают функционировать достаточно крупные предприятия: чугунно-литейный завод Ростовцева, махорочная фабрика Заусайлова, табачная фабрика Романова, пивоваренный завод Кронберга, известковый и кожевенный заводы, бумажная фабрика Черникина и др. С 1890 г. начинается эксплуатация станции Елец Орловской государственной железной дороги. Это увеличило транспортировку по железной дороге и гужевым транспортом переработанной на елецких мельницах пшеницы на 70%. Развитие промышленности и транспорта сказалось на росте городского населения. В 1825 г. в Ельце проживало 12 тыс. человек, к концу XIX – более 37 тыс. жителей, в 1905 г. по Елецкому району проживало – около 260 тыс. Накануне первой мировой войны отмечался значительный рост городского населения. В Ельце в это время проживало 37,5 тыс. жителей, т.е. немногим меньше, чем в Воронеже, Тамбове, Курске или Орле (в каждом из этих городов в это время прожило от 45 до 80 тыс. жителей). При этом чиновничества в Ельце, естественно, было меньше, чем в губернском Орле, зато выше была относительная доля  торгово-промышленного населения. Благодаря этому Елецкий уезд не стоял в стороне от прогрессивных начинаний по реформированию сельского хозяйства. Елецкое крестьянство, которое было в общем неплохо обеспечено землей, постепенно наращивало свой хозяйственный потенциал. К началу XX века Елец становится крупным центром по переработке сельскохозяйственного сырья. На его предприятиях ежегодно вырабатывалось до 2,5 млн. пудов муки и круп, около 300 тыс. пудов макарон и на 2 млн. руб. выделанных кож. Елец был единственным в стране экспортером кож.

       Увеличению хлебных оборотов Ельца способствовало и строительство в Ельце первого в России элеватора. В городе к концу XIX в. действовали десятки мельниц и крупорушек, заводы – чугунолитейный, пивоваренный, известковый, несколько кожевенных и мыловаренных, 3 махорочные фабрики, бумажная фабрика, всевозможные кустарные. На предприятиях работало около 2 тыс. рабочих, на железнодорожной станции и в ремонтных мастерских насчитывалось более тысячи рабочих и служащих. Традиции кружевоплетения развивали около 5 тыс. кружевниц.

Некоторые из предприятий были достаточно крупными. На двух кожевенных заводах господ Валуйских и почетного гражданина Ростовцева работало до 700 человек, на двух чугуноплавильных и двух механических (по изготовлению сельскохозяйственных машин и оборудования), принадлежавших почетным гражданам братьям Криворотовым и г. Ростовцеву, работало до 300 человек. Но большинство рабочих трудилось на небольших предприятиях с низким, а то и с «никаким» уровнем механизации. Кузнечным делом в Ельце в это время занималось около 200 человек, работавших на небольших предприятиях (до 5–6 работников). Производство товаров крестьянского быта, как правило, осуществлялось на мелких предприятиях и в артелях (производство кожаной обуви, изготовление головных
уборов, изделий из дерева и т.д.) При проведении торговых операций весьма ощутимой становилась конкурентная борьба, значительно расширявшая ассортимент и качество вывозимых на рынок товаров.

Елец, улица Торговая. Начало XX в.

В конце XIX в. Елецкий уезд отличался весьма высоким уровнем хозяйственной жизни. В этом уездный город Елец мало чем  уступал многим губернским городам центральной России. При описании Ельца, а именно он узнается со страниц романа «Жизнь Арсеньева», И.А.Бунин подчеркивает органическое вплетение исторических преданий в современную жизнь города:

«Я мысленно вижу, осматриваю город. Там, при въезде в него, – древний мужской монастырь…  все говорят, что в  нем, в каждой  келье, у каждого монаха, всегда есть за образом и водочка и колбаса… Думая о монастыре… почему-то томлюсь мыслью  о его старине, о  том, что когда-то его не раз осаждали, брали приступом, жгли и грабили  татары: я в этом чувствую что-то прекрасное, что мне мучительно хочется  понять и выразить в стихах, в поэтической выдумке…

Затем, если идти от монастыря назад, в город по Долгой  улице, то влево будут  бедные и грязные улицы, спускающиеся к оврагам, к зловонному притоку нашей реки, в котором мочат, гноят кожи: он мелкий, дно его все завалено их черными  пластами, а по берегам лежат целые горы чего-то бурого, остро и пряно воняющего,  и тянутся черные сквозные срубы, где эти кожи сушат и выделывают, где в огромном количестве шумно работает, курит, сквернословит какой-то страшный род людей,  – могучих, невероятно сальных и грубых… это тоже очень старинные места, им лет триста, четыреста, и меня томит желание и о них, об этих мерзких местах, сказать, выдумать что-то чудесное … Дальше, за притоком, – Черная Слобода, Аргамача, скалистые  обрывы, на которых она стоит, и тысячи лет текущая под ними на далекий юг, к низовьям Дона, река, в которой погиб когда-то молодой  татарский  князь: о нем тоже очень хочется что-нибудь  выдумать  и  рассказать  в  стихах; его, говорят, покарала чудотворная икона Божьей Матери, и доныне пребывающая в самой старой из всех наших церквей, что стоит над рекой, как раз против Аргамачи, – тот древний образ, перед которым горят  неугасимые лампады и  всегда молится  на коленях какая-нибудь женщина в темной шали, крепко прижав щепоть ко лбу и настойчиво и  скорбно  устремив глаза на тускло блистающий в  теплом лампадном  свете смугло-золотой оклад,  в отверстия которого видна узкая  черно-коричневая дощечка правой руки, прижатой к груди, а немного выше небольшой и такой же темный средневековый лик, смиренно и горестно склоненный к левому плечу под серебряным кружевным, колючим венчиком в мелко и разнообразно сверкающих алмазах, жемчугах и рубинах… А за рекой, за городом, широко раскинулось на низменности Заречье: это целый особый город и целое железнодорожное царство, где день и ночь, волнуя  тягой  в даль, туда, куда косяками  тянутся теперь  под  сумрачным  и  холодным небом гуси,  требовательно  и призывно, грустно и вольно перекликаются в студеном, звонком воздухе  паровозы, где стоит вокзал, тоже волнующий своими запахами, жареных пирожков, самоваров, кофе, – смешанными с запахом каменноугольного дыма, то есть тех паровозов, что день и ночь расходятся от него во все стороны России…»

Елец, начало XX в.

Образное описание городского пейзажа Буниным определяет многие внешние и внутренние связи, сближавшие губернский Орел и уездный Елец. «…Выйдя в Орле, я велел везти себя  в  лучшую  гостиницу… Были пыльно-сиреневые  сумерки, везде вечерние огни, за  рекой, в городском  саду,  духовая музыка… Известны  те неопределенные, сладко волнующие чувства, что испытываешь вечером в незнакомом большом городе, в полном одиночестве. С этими чувствами я  и обедал в пустой зале той старой и почтенной губернской гостиницы, в которую привезли меня, и сидел потом на железном балкончике своего номера, над уличным  фонарем, горевшим под деревом, сквозившая зелень которого, благодаря ему, казалась металлической. Внизу взад и вперед шли с говором, смехом и огоньками папирос гуляющие, напротив, в больших домах, были открыты окна, а за ними видны освещенные комнаты, люди, сидящие за чайным столом или что-то делающие, чья-то чужая, манящая жизнь, на которую глядишь в такие часы с особенно обостренной наблюдательностью …     

Утро было жаркое. Главная улица, белая, голая, была  еще  пуста. Чтобы как-нибудь  приблизить тот срок, когда можно было, не слишком нарушая приличия, явиться в редакцию, я пошел сперва  вниз по этой улице, перешел какой-то мост, вышел на  другую,  большую, торговую, со всякими старыми складами  и амбарами,  скобяными, железными,  москательными и  колониальными лавками  и  вообще всем  тем  грузным  обилием благосостояния,  от  которого ломились  тогда  русские  города. В лад с этим обилием и густым утренним солнцем, густо и важно-благостно  звонили к обедне в тяжкой и  высокой церкви возле Орлика. Под этот гудящий звон, – он гудел даже во мне во всем, – я перешел  еще  один мост, поднялся  на гору  к присутственным местам, к домам николаевских и александровских времен, перед  которыми вдоль длинной светлой  площади вправо и влево тянулся бульвар,  широкая аллея  еще по-утреннему свежих, прозрачно-тенистых лип».[i]        

Реформы 60-х – 70-х годов оказали благотворное влияние на экономику и духовную жизнь страны, в то же время заметно изменили социальную структуру российского общества, поставив перед дворянством страны непростые задачи адаптации в новых условиях хозяйственной жизни. Художественное восприятие, точность исторического описания судеб русского дворянства и крестьянского мира в произведениях И.А.Бунина с исторической точностью реконструируют особенности пореформенной жизни русской деревни и города.  

 

Литература

1. Карпачев М.Д. Журнал «Наше хозяйство» о жизни русской деревни накануне первой мировой войны. – В сб. Материалы Международной научной конференции, посвященной 850-летию г. Ельца. Елец, 1996. – С.34.

2. Елец древний и молодой. Сб. документов. – Липецк, 2007. – С.74–76.

3. Бунин И.А. Избранные сочинения. М.: Худож. лит., 1984. – Т. 5, –  С.387–388.

4. Бунин И.А. Избранные сочинения. М.: Худож. лит., 1984. – Т.5. – С.475.


Поделиться в соц. сетях

0
Эта запись опубликована в рубриках: Контекст. Постоянная ссылка.

1 комментарий История и жизнь родного края в творчестве И.А.Бунина Белькова Н.А.

  1. Василий пишет:

    Понятие «елецкое краеведение» формировалось на протяжении полутора веков, но как научная область в исторических (филологических, педагогических) исследованиях существует последние два десятка лет. История елецкого краеведения рассматривается нами как уникальная историко-культурная модель взаимодействия культурно-образовательной среды с социальной, экономической, духовно-нравственной сферами в жизни общества. Исследование елецкого краеведения как системы закономерной исторической преемственности в различных областях социокультурной и образовательной среды малого города является достаточно актуальной на сегодняшний день для научного сообщества историков, филологов, педагогов, политологов. Именно поэтому специфика елецкого краеведения, несмотря на оформившиеся (но не обособившиеся друг от друга) собственно литераI турное, историческое, педагогическое научные направления, заключается в своеобразной монолитности и одновременном единстве многообразий предметов исследований. Все это свидетельствует о влиянии елецкого краеведения на различные стороны общественной жизни малого города, кото

Оставить комментарий

Почта (не публикуется) Обязательные поля помечены *

*

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>