Елецкая провинция России в контексте родиноведческого поиска

Предложенная нами дефиниция (определение) Елецкой провинции (и как Елецкой, и как провинции) имеет основания не только в конкретике и реальных масштабах краеведческого поиска.

Возможность и, как полагаем, необходимость её коренится и в общей логике состоявшегося развития родиноведения и краеведения в России.

Понимаемое в XIX и XX веках (и в теории, и в реальной практике) преимущественно как знания и их поиск по поводу достаточно частных или так или иначе отдельных вопросов (эпоха первоначального узнавания), краеведение уже к концу XX века закономерным образом столкнулось с насущной необходимостью адекватного обобщения этих вопросов, с необходимостью определить, соотнести и конкретизировать сами понятия края и родины.

Сказанное означает также, что к началу XXI века объективно увеличился сам масштаб краеведения (что, конечно, не отменяет и все другие его масштабы от рассмотрения персоналий, семей, городов и сёл до этнографических, культурологических, фенологических и иных наблюдений, реконструкций воинских операций, маршрутов, технологий, промыслов и т.д.).

Отмеченное нами как один из выводов из состоявшейся истории краеведения изменение (адекватизация) его масштаба, отражает естественную логику развития самого краеведения и как понятия, и как феномена. Так, в эпоху массовых родиноведческих поисков конца XIX, начала XX века, краеведение как особый общественный феномен понималось как поиск знаний о тех или иных действительно редких и или по-настоящему неизвестных вещах, что в советскую эпоху лишь дополнилось пониманием необходимости поиска и вещей, зачастую намеренно утаиваемых или даже уничтожаемых (по идеологическим, экономическим или иным причинам).

Помимо радости первоначального узнавания отдельных сторон своего края, ещё достаточно смутных догадок о его сущности и масштабах, это обстоятельство приводило также и к сугубо локальным его историям, к закономерной редукции самого понятия края и родины (например, только до понятия места), к их фрагментации и становлению чисто местнического «патриотизма». К сожалению, достаточно часто приводило и приводит это и к многообразно фальсифицирующим попыткам как-либо компенсировать принципиальную недостаточность и нецелостность такого знания, к нездоровой и опасной мифологизации как практического, так и теоретического краеведения. Состоявшиеся искажения понятий края и родины были, таким образом, на определённом этапе развития краеведения вполне закономерны и почти неизбежны, даже без учёта многих политических, экономических или «административно-командных» поводов к тому (что, конечно, также имело место).

Необходимость противостоять этим искажениям и фрагментациям, равно как и уже накопленный к этому периоду краеведческий материал (то есть объективная логика развития самого краеведения), собственно, и требуют введения в краеведение таких обобщающих понятий, которые могли бы как гармонизировать краеведческий поиск, так и вывести его на новый и уже почти достигнутый в своей конкретике уровень знаний о крае, где и само понятие края конкретизируется как часть чего-то более общего, опосредующего его в масштабах страны. Именно таким опосредующим понятием, на наш взгляд, и является применительно к Липецкой области (и ряда соседних с ней территорий, связанных единой краеведческой спецификой) понятие «Елецкая провинция». Оно не только соответствует реальному природному и историко-культурному феномену в истории и культуре России, но и исторически, и культурно достоверно выстраивает и обобщает иерархию таких понятий и феноменов, какими являются «Становлянский», «Измалковский», «Данковский», «Елецкий» или «Липецкий» края. Так, именно с введением понятия «Елецкая провинция», собственно, и становится ясно, краем какого реального, культурного и исторического целого эти локальные феномены являются.

Елецкая провинция, таким образом, и выступает этим обобщающим целым, тем понятием и реальным историческим и современным феноменом, которые и позволяют устранить несоотнесённость масштабов и прямую путаницу в краеведческих терминах. Именно это целое и позволяет как адекватно соотнести эти термины, так и ввести все локальные краеведческие феномены в реальный и адекватный их природе, истории и культуре ландшафтно-исторический контекст, что само по себе является краеведческим достижением, так как порой добавляет самую существенную информацию о них.

Термины «земля» и «край», например, Становлянская (ий) или Елецкая (ий) обретают благодаря введению этого понятия не только локальный свой масштаб в качестве обозначения ближайшей округи соответствующих локальных центров, но и масштаб более и адекватно широкий, и именно как отдельные части особого краеведческого региона, не всегда соответствующего действующему административно-территориальному делению страны.

Именно этот адекватно широкий масштаб и позволяет сохранить существенные особенности этих феноменов, подчеркнуть их культурно-историческую сущность и особое лицо в административно нейтрализующем их окружении. Иными словами, введение обобщающего термина той или иной краеведческой провинции выводит на первый план не достаточно случайную и произвольную административную структурированность мира, но неслучайную культурно-историческую и природную его структурированность, подчёркивая этим сущностные, а не случайные его особенности.

Полагаем, что именно эти особенности применительно к древнему Елецкому краю и подчёркивает предложенный нами термин «Елецкая провинция». Коренящийся в конкретике природы, истории и культуры Верхнего и Среднего Дона, именно этот термин наиболее полно и отражает его специфику, его неслучайное лицо в состоявшейся истории и масштабах России.

Отражает он и ландшафтно-природное единство этого края, и его глубокую ретроспективу, и его современность, его до сего дня сохраняющийся колорит как тысячелетней границы становящейся России и кочевой Азии.

Так это не только потому, что именно в елецких пределах Россия и Азия впервые не на жизнь, а насмерть столкнулись в 1237 году в битвах с Батыем при Онузе и на Воронеже (см.: Полное Собрание Русских Летописей (ПСРЛ). – Т.X. – СПБ., 1862.– С.105 – 106). Но и потому, что именно на этой территории они фактически и разрешили это столкновение. Впервые произошло это уже в 1380 году, когда, после непосредственно соседствующего с Елецкими землями Куликова поля (ограниченного не двумя, а тремя реками: Дон, Непрядва и Красивая Меча), как минимум до впадения Красивой Мечи в Дон гнали и добивали остатки Мамаевой орды. 

М. Авилов. Поединок Пересвета с Челубеем

Таким образом, состоялось это в исторически елецких пределах, причём в самом буквальном, а не фигуральном смысле, так как не только устье, но и истоки, и весь бассейн Красивой Мечи и тогда, и позднее (вплоть до вхождения Ельца в Московское царство в 1483 году) входили в состав удельного от Рязани Елецкого княжества (Иловайский Д.И. История Рязанского княжества. – М., 1858. – С. 218). Входил бассейн Красивой Мечи и в состав Елецкого уезда Московского царства (там же), и в состав Елецких провинций времён Петра Великого (1699 – 1708 и 1719 – 1777 годов). И только в 1777 году он чисто административным образом (а не сколько-нибудь адекватным) был изъят из состава Елецких земель (как особой ландшафтно-биотической или биосферной провинции) и включен в Тульскую губернию как часть её Ефремовского уезда.

Так это и потому, что именно от Елецкой округи устоявшая и окрепшая в битвах с «Диким Полем» самодержавная Россия уже в XVI –XVII веках вновь шагнула к своим древним причерноморским пределам, когда она приступила к освоению и восточных своих естественных частей, превратив, в конечном итоге, в масштабах Северной Евразии все когда-то кочевые пастбища в возделанные поля, а работорговые стойбища – в оседлые деревни. 

В. Васнецов. Бой скифов со славянами

Подчеркнём также, что термин «Елецкая провинция», предложенный нами в качестве наиболее адекватного обобщения краеведческой специфики территории Верхнего и Среднего Дона, вытекает не только из конкретики её истории и культуры, но и из ландшафтно-биотической, геологической, флористической, биолого-почвенной и физико-географической её сущности.

Совпадает такой подход к районированию и с самыми передовыми подходами современной биосферологии, которая, в работах наиболее авторитетных своих представителей, в частности, Н.В. Тимофеева-Ресовского, его ближайшего ученика, соавтора и сподвижника – А.Н. Тюрюканова (а также в работах уже и его учеников), не только выявляет «биосферное начало этносов», но и ориентирует нас не на административное, но на биосферно-территориальное районирование России (см.: Тюрюканов А.Н., Федоров В.М.  От административного к биосферно-территориальному районированию России // Тюрюканов А.Н., Федоров В.М. Н.В. Тимофеев-Ресовский: Биосферные раздумья. – М., 1996 – С. 358 – 363; Тимофеев-Ресовский Н.В. О некоторых принципах классификации биохорологических единиц. Там же. – С. 237. См. также: Тимофеев-Ресовский Н.В., А.Н. Тюрюканов. Об элементарных биохорологических подразделениях биосферы // Бюллетень Московского общества испытателей природы. Отд. биологии. Т. LXXI (1). – М., 1966).       

 

Поделиться в соц. сетях

0
Эта запись опубликована в рубриках: Елецкая провинция. Постоянная ссылка.

4 комментария Елецкая провинция России в контексте родиноведческого поиска

  1. Елена , психолог Москва пишет:

    Узнаю руку Мастера, впечатляет.

  2. Галина Архипова пишет:

    Очень интересно и познавательно

  3. Ирина пишет:

    Елецкая провинция уже давно не провинция

  4. Елена Орешина пишет:

    Спасибо за информационно насыщенную статью

Оставить комментарий

Почта (не публикуется) Обязательные поля помечены *

*

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>