НИКОЛАЙ АНЮХИН: МНЕ. ОПЫТ АВТОБИОГРАФИЧЕСКОГО АПОКРИФА

Сначала, благодарю Вас, за труд и терпение прочтения текста ниже.

Признаюсь, он странен, а что поделать, писать автобиографично к шестидесяти по сути писать апокрифично, посему текст, должный оглавить «Я», меняю на «Мне». По мне так честнее. 

Николай Николаевич Анюхин

Человек пишущий априори (употребляя, как субстантивированное наречие) сочиняет историю, писать о себе – сочинять себя, сочинять, сиречь создавать героя (лирического), отстраненного от автора, но быть при том фактически верным, и прошу не гневаться, искренним. А это задача! Оглядываешься назад, а сказать и нечего!

Я последний раз писал автобиографию в советском союзе (или это пишется с прописной буквы?) при поступлении в литературный институт, в который меня не то, что не приняли, не заметили, не ответили. Думаете, что это меня гнобит и тревожит? Да, ни боже мой. Все, что не случилось с тобой по жизни, дОлжно принять с благодарностью! так сказал Илья Коршун, мой безграмотный прадед. Не сбылось – так прими с благодарностью, потому как сбылось бы, а что с этим «имением» делать после? Только в кузов (коль уж назвался).  

Все, что я тогда запомнил, это безумная, длиннющая очередь в первый открытый «Макдональдс» на Пушкинской. Человек потянулся принять, впустить внутрь себя неиспробованное, обрести неведанное и стать им по сути. И это неизведанное было не тело, не кровь Господа нашего. Потому ужас происходящего тогда помню сегодня. Возлюбленное отечество потянулось за тленом и тщетой!

Было ли это? утверждаю, как очевидец, было.

Я родился в городе, насквозь горожанином, живой коровы в детстве не видел. Узловая, вокзал, паровозы, «паровозики», которые отправился смотреть на третьем году жизни, а пока несколько часов меня искали, вернулся сам. Этого, конечно, не помню, говорю со слов родителей, на правдивость истории надеюсь, хотя они до сих про спорят о дне моего рождения: без двадцати в полночь 8-го или уже 9-го марта?

А вот истинной моей родиной стало Хрущево-Левшино, Семиверхи, Паленские просторы, Елецкие бугры и облака. 

Анюхин Н.Н. Палёнские верхи. 2011 год.  Картон, пастель. 20 х 30 см

Мой дед Семен Ильич Анюхин с семьей, где отец мой стал старшим после смерти сестры, уехал в 49 году из Хрущева в Узловую на строительство машиностроительного завода, их приютили в доме репрессированного земляка Михаила Иванова Анюхина из рода Селивана (деревенского однофамильца, но не родственника).

Узловая в 170-ти верстах от Хрущева, семья никогда не порывала с деревней. В пять лет на дороге из Молодяка на плечах отца мочил ливень, высушил ветер, я серьёзно заболел, лежал в горячке, меня лечили соленой водкой, срочно увезли в Узловую. Я запомнил отвратительный вкус соленой водки в стограммовом стакане.  

Постепенно накопленное хрущевское, деревенское вдруг с юношеским буйством прорвалось и стало личным, единственным.

Там нашел друзей, обрел любимую бабушку Дуню, ее пес Рябчик (почти из пушкинского: «Арабчик, да не рябчик»), изучая со мной окрестности, ходил до леса Бахтина. Я рвался в Хрущево каждую свободную минуту, не всегда получалось. 

Анюхин Н.Н. Хрущево-Левшино. Дом Евдокии. Около 2010 года.Крафт-бумага, свинцовый карандаш. 29,5 х 42 см

Я снимал Хрущево на свой «Зоркий», так жалею сегодня, что фотографировал мало, мало! Это в заснеженном Петровом поле по дороге к Ивановке под зеленым светом суперлуния извлек из себя строки: «На горбу полумертвой зари, распустив в километры волосы, я лечу, как истошный крик, исторгнутый потусторонним голосом!». А ведь это стихи, думал я.

Скажете, это не биография? А, что тогда? И что значат биографически выверенные строчки цифр с обозначением времени и места, напоминающие старательно переписанное с автобусных билетов?

Николай Анюхин: Работал на заводе токарем-координатчиком, в спивающей среде интеллигентствующих работяг. Два года жил в Литве холодных ледниковых озер и красной земли в городе, переименованном ныне в Висагинас. Вернулся на завод, работал художником-оформителем, скульптором-каменотесом, и столько еще переменил видов и родов деятельности, скучно и вспоминать. Теперь, пребывая пенсионером, работаю в областном центре, и езжу, езжу, езжу, кажется, что редко и выхожу на волю, ветер. Где ты, мое разоренное урочище Хрущево-Левшино?

Вчера, отъезжая от работы в забитой людьми тульской маршрутке, спиной ко мне оказался мужчина, полноватый, на голову ниже. С чего-то подумал, вот он роста и комплекции генералиссимуса Сталина. Как он мог подчинить себе великую державу! Стоит неловко, держится за поручень, мне еще тесней и неудобней чем ему. На «улице Марата» генералиссимус вышел, а я занял его сталинское место. Теперь я на месте Сталина! После Сталина в маршрутке стало свободней дышать, я уже обживал его, но на «Дзержинского» освободилось кресло, я сел, а место генералиссимуса заняла вошедшая с мороза девчонка. Боже мой, как часто в жизни мы занимаем чужие места, а наши места занимает кто-то другой, и маршрутка движется дальше!

Анюхин Н.Н. Видение храма. На краю оврага. 1987 год. Оргалит, масло. 20,5 х 30,5 см

Кем мы были раньше, кем станем после? Что из присвоенного нами – наше? К чему не было нужды приближаться? После человека остается не его правота или заблуждения, с этим живут, но две даты, врубленные в камень. Прадед Коршун просил его похоронить за валом Хрущевского кладбища, на освященной земле без камня он лежит сейчас в родной земле. Две даты жизни Ильи Коршуна вырублены в моем сердце.

Все сказанное выше, я говорю себе. Это – мне.

Анюхин Николай Николаич,

кажется, еще жив,

 говорили, с ним нету сладу,

бывает без меры спесив.

Что ещё? Баламут. Смеётся,

над чем смеяться нельзя.

Якшается он с отребьем,

и кой-какие друзья,

еще остаются рядом.

Храни их, болезных, Бог.  

Родители, Таня, дети.

Такой по нему итог.

 

Кажется, дня рожденья,

он своего не узнал,

Бывает такое стеченье

случайностей. Криминал

Не всегда считал криминалом.

Собак и котов любил,

считал их по жизни ровней,

кормил их, потом хоронил.

 

Пока избежал острога,

с сумой по земле не ходил,

за это спасибо Богу.

Бог его больше любил,

чем Коля любил остроги

и край родных пепелищ,

где ветер гуляет на воле,

гуляет студён и нищ.

 

Вот был бы я Дионисий,

скажем, Ареопагит,

сказал бы, кем Коля не был,

что точно ему польстит.

А не был он, точно, бандитом,

и какой из него пиит,

и пока наливают пива –

к петле душа не лежит.

Из всех автобиографий,

друзья, выбирайте сию.

В общем-то, Николаич,

любил походить по жнивью!

10 февраля 2018 г.

Поделиться в соц. сетях

0
Эта запись опубликована в рубриках: Елец в лицах. Постоянная ссылка.

2 комментария НИКОЛАЙ АНЮХИН: МНЕ. ОПЫТ АВТОБИОГРАФИЧЕСКОГО АПОКРИФА

  1. Владимир пишет:

    С удовольствием прочитал . Написано с открытой душой и чистым сердцем . Очень рад за тебя . Вопросы , на которые ты желаешь найти ответ , они вечные (вспомни притчу о талантах ) . Но дверь еще не закрыта , для всех нас , и будем иметь дерзновение войти . Удачи во всем .

  2. Олег пишет:

    Биография Души.

Оставить комментарий на Владимир Отменить ответ

Почта (не публикуется) Обязательные поля помечены *

*

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>